Философский клуб "Сократ"

В рамках психотерапевтической эпистемологии и практики всё больше появляется работ, в которых разрабатывается идея experience («экспириенс») и, выражающий её практический подход. Это заимствованное из французского языка слово может быть переведено как эксперимент, но в более точном смысле слова означает «опыт», «переживание» и в гуманитарных науках, особенно в психотерапии, стало пониматься как «любое испытываемое субъектом эмоционально окрашенное состояние; явление действительности, непосредственно представленное в сознании субъекта и выступающее для него как событие его собственной жизни» или «совокупность знаний и умений, приобретенных индивидом на основе и в процессе непосредственного практического взаимодействия с внешним миром» [190]. Понятие experience не имеет однозначного смыслового эквивалента в русском языке, но всё чаще используется как в русскоязычных работах, так и в зарубежной науке как своеобразная альтернатива термину «эксперимент», что бы указать на особый опытный, эмпирический способ постижения реальности. Так, фундаментальный труд К. Рудестама в переводе на русский язык называется «Групповая психотерапия», хотя в оригинале называется «Experiential Groups in Theory and Practice» [177], что редактор перевода связывает с фактом отсутствия этому термину точного эквивалента. В психотерапии это понятие выражает особый тип опыта, данный в виде переживаний, связанных с со-бытийным участием человека в психотерапевтическом процессе, который позволяет последнему глубже осознавать (некоторые авторы настаивают на термине «сознавать» [153]) себя и преображаться в процессе участия. Собственно получается, что experience есть одновременно и форма эмпирического познания и способ терапевтического преображения человека, которые неразрывно связаны друг с другом, взаимообусловлены так, что невозможны друг без друга. Именно идея experience стала альтернативой объективистскому экспериментальному подходу, позволяющей преодолеть экзистенциальный разрыв между субъектом и объектом познания человеческого бытия.

Эта идея была предложена в разных видах рядом авторов [119], [132], [154], [155], [156], [172], [240], позиции которых мы далее рассмотрим подробнее.

Обратимся к одной из наиболее известных в этом смысле работе А. Маслоу [132]. В этой работе А. Маслоу обосновывает полноправность другого метода познания, называемого им бытийным познанием, в основе которого лежит т.н. бытийная любовь. «В состоянии Б-любви (обращённой к Бытию другого индивида или объекта) я обнаружил особый вид познания, к которому мои познания в психологии меня не подготовили… этот вид познания я назову Познанием Бытия» [132, с. 71].

Познание Бытия или Б-познание, согласно А. Маслоу, есть результат и сопровождающее пиковых переживаний, которые, по его мнению, есть переживания человеком самобытности. Б-познание как пример новой «психотерапевтической эпистемологии» имеет следующие основные аспекты (воспроизведём здесь лишь те, которые имеют прямое отношение к познанию):

1) Для Б-познания, по мнению А. Маслоу, характерно, прежде всего, восприятие объекта как отдельного целого, как вещи самой по себе, вне её полезности, функциональности, места среди других вещей. Описание такого восприятия напоминает феноменологическое восприятие в смысле, которое ему предавал Э. Гуссерль [56], А. Лосев [122] или китайские даосы [132]. «При Б-познании индивид имеет тенденцию воспринимать ощущение или объект как целое, как завершенную вещь, в отрыве от ее связей, возможной ее полезности, целесообразности и назначения» [132, с.73].

2) Воспринимающий в состоянии Б-познания «захвачен» предметом восприятия, благодаря чему он способен узревать то, что в обычном состоянии восприятия ускользает от внимания. «Там, где имеет место Б-познание, все внимание познающего сосредоточено исключительно на воспринимаемом объекте. Это может быть названо «абсолютным вниманием»[132, с. 73].

3) Возвращение в состоянии Б-познания обогащает само восприятие, делает его «искушенным» так, что человек становиться способным воспринимать всё больше и подробнее, открывая новые аспекты предмета восприятия. «Всякая повторная активизация функции Б-познания обогащает восприятие» [132, с. 74]. Это как раз то, что и позволяет опытному человеку (например, клиницисту-психотерапевту или консультирующему психологу) видеть то, что не видит начинающий. Это такое восприятие, которое не гарантируется методом, более того не может быть описано, а значит верифицировано. Именно поэтому, начинающий практик, освоивший какой-либо из методов эмпирически проверенной терапии, оказывается более «защищенным» когда делает вывод о надёжности применяемого им метода, а опытный консультант или психотерапевт будет вынужден неуверенно объяснять клиенту, что не может гарантировать успеха в работе. В этом смысле показателен пример с попытками формализовать приёмы работы выдающегося психотерапевта М. Эриксона. Его ученики и коллеги пытались восстановить алгоритм работы по протокольным, аудио- и видеозаписям, но постоянно наталкивались на их невоспроизводимость любыми формально-логическими или дискурсивными средствами [132].

4) Б-познание не детерминировано полезностью, мотивационными, эмоциональными или иными субъективными состояниями субъекта познания, оно «бескорыстно» и «не-эгоцентрично». Именно в силу этого, человек в состоянии Б-познания способен видеть не себя, а объект восприятия и познания. Эта точка зрения в корне противостоит, например фрейдовской трактовке познания как проецирования содержания психики познающего на объекты [224]. Но если эта идея А. Маслоу носит характер обобщения личных наблюдений, то экспериментальные исследования В.Е. Клочко показывают, что недетерминированное мышление является реально существующим феноменом [95].

5) Бытийное познание не экспансивно, оно не захватывает и не поглощает воспринимаемое, не искажает и не реконструирует его. Б-познание созерцательно, позволяя воспринимаемому быть таким каково оно есть само по себе. «Бытийное познание скорее пассивно и рецептивно» [132, с. 74].

6) И, наконец, Б-познание представляется А. Маслоу непосредственным постижением вещи как чего-то конкретного и особенного. Это не есть классифицирующее, «категориальное» познание целью которого является исключительно отбор объектов по существенным признакам. Классическое «классифицирующее» восприятие есть ни что иное, как отбор на основании признаком, это «необъективное» восприятие в силу того, что объекту приписываются характеристики. Познающий в таком состоянии не даёт миру быть, прибывать самим собой. На это так же обращает внимание М. Мерло-Понти, характеризуя современное естествознание [134]. «Большинство наших знаний (все замеченное нами, воспринятое, запомненное, обдуманное и выученное) являются скорее абстрактными, чем конкретными. То есть мы в нашей жизни, познавая, в основном, категоризируем, схематизируем, классифицируем. Мы не столько познаем природу мира такой, какая она есть, сколько организуем наше внутреннее миропереживание. Мы пропускаем большинство переживаний через фильтр нашей системы категорий, граф и рубрик, как о том написал Шахтель в своей классической статье «Амнезия и проблема памяти у детей». Меня к пониманию этого отличия привело изучение мною самоосуществляющихся людей, в ходе которого я обнаружил у них и способность к абстрагированию без отказа от конкретности, и способность к конкретизации без отказа от абстрактности» [132].

Это взгляд психолога-эмпирика, который при всех своих недостатках поразительно напоминает те интеллектуальные выкладки, которые предпринимали философы, отстаивающие возможность объективного знания как такового, но критиковавшие современное естествознание за неверную трактовку самих оснований объективного знания, чью точку зрения мы в самом общем виде отразили в предыдущих параграфах этой главы нашего исследования.

По сути, А. Маслоу отстаивает точку зрения о том, что в процессе понимания субъективной реальности другого те нормативы, которые составляют базис естествознания, должны быть пересмотрены. Они уже не являются источником объективности, а скорее становятся источником отстранения от действительности человеческого существования.

Разного рода формы эмпирически проверенного знания, в смысле естественнонаучного эмпиризма, оказываются надёжными только иллюзорно. Их артикулированность и исчислимость не гарантируют объективности и точности именно потому, что сужают познаваемую реальность до вещей, легко превращаемых в экспериментальные факты, но упускают всю сложность и таинственность субъективной действительности человеческого.

Тенденция такова, что психотерапия, как уже было отмечено в параграфе 2.2, пытается самоопределиться вне естественнонаучной методологии современной медицины и экспериментальной психологии. Стало очевидным, что познающий субъект не может рассматриваться отдельно от погруженности в процесс жизни, оставаться независимым и беспристрастным наблюдателем. Только обогащённый жизненным и профессиональным опытом он способен соотносить себя с другими и понимать их. Само понимание возможно не только и не столько потому, что является отдельным когнитивным процессом, сколько в силу того, что познающий оказывается живущим. Ещё одним аргументом в пользу данной точки зрения является концепция паралеллирования, предложенная Дж. Бьюдженталем [35], [36]. Точку зрения Дж. Бьюдженталя мы уже приводили в своей работе в связи с критикой естествознания как базовой парадигмы познания человека. Теперь рассмотрим концепцию, которую можем отнести к рассматриваемой нами «психотерапевтической эпистемологии».

«Психотерапевтическая эпистемология» Дж. Бьюдженталя есть эпистемология присутствия [35, с. 39]. Для психотерапевта важно не столько категоризирующее познание и не выявление причинно-следственных связей, сколько внимание к «субъективным переживаниям» клиента, при этом субъективное представляет собой «внутреннюю, особую, интимную реальность, в которой мы живём максимально подлинно» [35, с. 24]. «Следовательно, чем больше мы узнаём отдельного индивида, тем больше осознаём, что он никем (включая его самого) не может быть познан до конца. Эта конечная непознаваемость следует из того, что мы - люди – не является пустыми сосудами, заполненными исключительно извне. Мы сами являемся источниками феноменов (идей, чувств, образов восприятия, отношений и т.д.), которые изменяют ожидаемые следствия и нарушают предсказания» [33, с. 25].

Поскольку ни сам человек как источник своей психической жизни, ни другой как познающий (в каком бы он отношении не находился) в конце концов, непознаваемы до конца, то они только могут приближаться к познанию. Здесь главным условием познания оказывается степень приближения к себе как источнику своей субъективной жизни. Такое качество бытия человека, в котором он глубоко внутри себя стремиться участвовать в ситуации и отношениях настолько полно, насколько это возможно Дж. Бьюдженталь называет присутствием. В этом смысле присутствие описывает то состояние, которое должно быть характерно как для клиента, так и психотерапевта, поскольку не-присутствие одного из них одинаково губительно для понимания. Побуждая клиента к присутствию психотерапевт не только получает возможность «знать» другого, но и даёт возможность самому клиенту «знать» себя. Такое побуждение к присутствию другого не может проходить вне достижения присутствия самим психотерапевтом. Таким образом, к познанию ведёт только соприсутствие.

Дж. Бьюдженталь указывает на две грани присутствия: доступность и экспрессивность [35, с. 42]. Доступность «обозначает степень того, насколько человек допускает, чтобы происходящее в данной ситуации имело для него значение, воздействовало на него» [35, с. 42]. По сути, доступность есть степень открытости самому себе как непосредственному самобытию. Это есть открытость как допускание своего собственного бытия, как позволение себе быть. Как правило, человек закрыт от себя «защитными механизмами», искажающими восприятие или вовсе отрицающими непосредственно происходящее с самим собой [33], [101], [126], [132], [156], [172], [183], [222], [224].

Экспрессивность представляет собой «степень, в которой человек склонен позволять Другому действительно узнать себя в данной ситуации» [35, с. 43]. Экспрессивность есть открытость человека другому, его способность позволять быть себе в присутствии другого.

Таким образом, познание есть соприсутствие людей, в котором они взаимно открыты себе и другому. Это является основным условием не только познания, но и изменения друг друга. Следует обратить внимание, что взаимное познание (или просто познание) невозможно без вовлечённости в изменения. Можно смело утверждать, на основании опыта психотерапии, что познание не возможно без вовлечённости в изменения, а изменения человека (его развитие) не возможно без (само)познания.

Достижение присутствия в терапевтической беседе развивается по-уровнево. Мы охарактеризуем эти уровни, чтобы проанализировать логику разворачивания присутствия и доказать правомерность предыдущих выводов.

Первый уровень присутствия – формальное общение, основной особенностью которого является сдерживание доступности и экспрессивности, «чтобы ограничить включенность в общение с другим человеком и сохранить лицо» [35, с. 45]. На этом уровне общения отношения строятся поверхностно, сообщения людей о себе банальны и безличны.

Второй уровень присутствия характеризуется ритуализированными отношениями, цель которых – поддержание отношений. На этом уровне люди делятся сведениями о себе, они, как правило, меньше озабочены собственным имиджем, но и самораскрытия не проявляют.

Третий уровень складывается из ожидаемого в данных обстоятельствах общения, поскольку каждый из общающихся понимает «смысл» встречи друг с другом, т.е. содержание общения на этом уровне ограничивается функциональной необходимостью и предметной очерченностью.

Четвёртый уровень Дж. Бьюдженталь именовал уровнем «критических обстоятельств», имея в виду, что на этом уровне люди способны раскрывать обстоятельства и способы собственного бытия. Эти сведения могут иметь решающее значение для изменений человека в процессе общения. Другими словами, уровень вовлечённости здесь достигает того порога, когда «разглашаемые» сведения могут привести к изменениям в мыслях, чувствах, словах, поступках. На этом уровне люди в большей степени стремятся выразить свои переживания в большей мере, чем поддерживать собственный имидж.

Наконец, пятый уровень характеризуется максимальной проявленностью доступности и экспрессивности. Оба участника настолько включаются в присутствие, что не заботятся об имидже вообще. Они захвачены выражением своего внутреннего мира. Но не сама по себе интимность важна на данном уровне, как отмечает Дж. Бьюдженталь. Состояние включённости этого уровня позволяет расширить восприятие себя, ситуации и другого. «В интимности люди разделяют глубокие и непосредственные переживания. Это выражается не в том, что говорится, а в глубине внутреннего осознания клиента и в его готовности сделать это осознание доступным для психотерапевта…» [35, с. 58]. Для обозначения такого рода отношений между людьми Д. Бьюдженталь предлагает термин «онтогогика» [29].

Итак, из концепции Д. Бьюдженталя мы можем сделать ряд ценных и основополагающих выводов:

1) открытость себе и другому есть основное условие познания и изменения человека;

2) открытость достигается только в подлинном проявлении себя в присутствии другого, причём ключевым условием подлинности проявления одного участника отношений является подлинность проявления другого;

3) нахождение в отношении открытости друг другу и подлинности во взаимопроявлении есть присутствие как со-бытие друг с другом;

Продолжая логику Д. Бьюдженталя мы должны заявить, что познание бытия человека невозможно без включенности субъекта познания в проживание (experience), поскольку только со-бытие порождает опыт проживания, который может стать и опытом познания. При этом, только такое познание и может претендовать на объективность, поскольку experience, опыт включённого проживания позволяет дать достаточное онтическое основание фактам, а не эксперимент. Последний есть лишь результат внешнего обращения, манипулирования, испытания другого как объекта без включённости в отношения субъекта такого обращения.

Выросшая из практической интуиции идея experience, идея опыта-проживания, как мы можем убедиться, оказалась очень плодотворной. Однако, её поступательное развитие до сих пор сдерживается в силу того, что подпитывается по прежнему лишь практической интуицией, обобщением непосредственного опыта практиков. Мы считаем, что более плодотворно развивать эту идею, опираясь на теоретико-методологический потенциал философского мышления. В предыдущем параграфе мы сформулировали, опираясь на наработки ряда философов, общую концептуальную схему новой познавательной стратегии – стратегии вовлечённости в совместное самоосуществление. Мы считаем, что использование этой концептуальной схемы обогатит понимание наблюдаемых на примере эволюции психотерапии тенденций в трансформации стратегий познания человеческого бытия и человеческой субъективности.

Фактически мы утверждаем, что идея experience в контексте живых познавательно-преобразовательных отношений может быть осмыслена на основании высказанных нами идей. С помощью мы преобразуем эту идею в набор познавательных нормативов интегрированных на единых теоретико-методологических основаниях в стратегию познания человеческого бытия, которая позволит минимизировать обозначенные в первой главе «издержки» объективистской и субъективистской парадигм познания человеческой субъективности.

Итак, в познании должны быть совмещены как стремление к объективности исследования, так и максимальная степень включённости субъекта в совместность самоосуществления. Резюмируем нашу позицию.

Человеческое бытие есть бытие непосредственно данное или непосредственное самобытие, в отличие от вещного бытия выражающегося как внешнее по отношению к познающему человеку, предметно данное бытие.

Непосредственное самобытие есть самоосуществляющееся бытие или просто самоосуществление. Самоосуществление есть присутствие в процессе про-живания и пере-живания человеком себя.

Познание другого человека может быть полным (истинным, объективным) только в актах встречи с проявлениями самобытия другого, что возможно только как вовлечённое в совместность самоосуществления этих людей. При этом максимальной степенью и мерой вовлечённости в совместное самоосуществление есть присутствие. Присутствие как полнота включённости в проживание здесь-и-сейчас требует от всех участников максимальной вовлечённости: (а) в собственное самоосуществление или стремление и осуществление полного самопроявления человека каким он есть (бытие-в-проявленности); (б) в открытые отношения с Другим (бытие-в-открытости).

Такое присутствие есть способ и процесс включённости в проживание опыта, а не просто его получение извне, путём испытания Другого. Опыт проживания (experience) есть одновременно средство, результат и процесс преображения человеческой субъективности и его познания. В вовлечённости в совместное самоосуществление познание выступает как модус бытия/самоосуществления человеческого.